сердце тише

Можешь не верить, но полностью победить все свои страхи не просто можно, но и совершенно реально. Узнай каким образом добиться этого самостоятельно и начать жизнь без страха!

Наш мир — клубок дерущихся хорьков! Тот, кто страшится волн и огня И ветров, гудящих вдоль звездных дорог, Будет волей ветра, волн и огня Стерт без следа, ибо он чужой Одинокому мужеству бытия.

ВЛЮБЛЕННЫЙ РАССКАЗЫВАЕТ О РОЗЕ, ЦВЕТУЩЕЙ В ЕГО СЕРДЦЕ

Чтобы видеть только тот свет, Что маячит в конце тоннеля. Чтобы быть в бреду или в горе, Чтобы все, что нажил взорвать. Жизнь умрет и появится снова Это все, что мне надо знать.

Сомненья мои успокой. Скажи, что душа День за днем все тише, тише. Так и мы теперь поем – Когда на сердце только страх. И дымный профиль.

Маясь в крови и в поту, — Чтобы такую Миру явить красоту? Но в отличие от двух названных поэтов он демонстративно придерживался анти-авангардной позиции в искусстве. Йейтс никогда не старался бежать впереди прогресса — наоборот, он считал делом чести хладнокровно игнорировать его, идти не в ногу, стоять на своем, искать будущее в прошедшем.

В эпоху радио, аэропланов и профсоюзов он увлекался сказками, сагами о богах и героях, основывал какие-то загадочные эзотерические общества, искал истину в Каббале, в картах Таро, в индийской философии, сочинял философско-мистический трактат о вечном круговороте души и истории. Можно сказать, что в эпоху наступившего материализма Йейтс представлял собой передовой, далеко выдвинутый вперед аванпост самого упрямого и закоренелого идеализма.

Страх не так ужасен как ты считал раньше :) Действующий способ полностью избавиться от всех без исключения своих страхов ты найдешь тут. Нажми по ссылке и прочитай как.

Где-то рядом партизанили Честертон и Киплинг, Толкиен и К?. Но если Киплинг, занявший конформистскую позицию по отношению к современности, обнаруживал романтику, скажем, в паровозах и машинах, то Йейтс не отдал бы за них ни лепестка своей увядшей розы, ни камешка старой башни. Как заболевший кот обшаривает всю округу в поисках особой травки — единственной, которая может его исцелить, — так Йейтс искал противоядие от низкого практицизма века где только мог — в фольклоре и античной философии, в оккультизме и теософии.

При всем при том он был ирландец — наследник древней кельтской традиции в литературе, духовный потомок друидов и бардов. Родина Йейтса — портовый город Слайго, на западе Ирландии. Его предки по материнской линии были моряками и купцами, по отцовской линии — священниками. Отец поэта, Джон Батлер Йейтс, получил юридическое образование, но в 28 лет резко оборвал карьеру адвоката и уехал в Лондон учиться живописи.

Лог Дог — тише тише это сердце моё бьётся Подойди поближе и ты услышишь сердце шепчет тише Бог тебя выдумал Я говорю тебе про любовь

Выкинь из сердца смертные сны, Кружатся листья, кони летят, Волосы Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто .

Я иду меж стен и дворцовых башен, Мимо перекрестков веков и лиц, Мимо городов, площадей и пашен, Познавая мир на холсте страниц. Должен ли герой победить злодея? Должен ли финал увенчать пролог? Должен ли сюжет оправдать идею, Это я спрошу у последних строк. По страницам книжным, все дальше, дальше Здесь любовь прекрасна, друзья верны, Здесь душа и песня не знают фальши, Здесь не ищут правды за полцены.

Правда ли сразит Ланселот дракона? Правда ли подвески вернутся в срок? Правда ли любовь выше всех законов?

ОН ПРОСИТ У СВОЕЙ ЛЮБИМОЙ ПОКОЯ

К своему сердцу с мольбой о мужестве Тише, сердце, тише! Тот, кто страшится волн и огня И ветров, гудящих вдоль звездных дорог, Будет волей ветра, волн и огня Стерт без следа, ибо он чужой Одинокому мужеству бытия.

Тише, сердце, тише! Страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня. И ветров, гудящих вдоль.

Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом, Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной — Туманит и искажает твой образ в сердце моем. Как много зла и печали! Я заново все перестрою - И на холме одиноко прилягу весенним днем, Чтоб стали земля и небо шкатулкою золотою Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем. Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках; Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов, Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днем.

Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза, Взмахнул рукой — и скрылся за темным стволом; И стал мой голос — хриплым лаем гончего пса. И время исчезло, как прежний мой образ исчез; Пускай Кабан Без Щетины с Заката придет скорей, И выкорчует солнце и месяц и звезды с небес, И уляжется спать, ворча, во мгле без теней. Любимая, закрой глаза, пусть сердце твое стучит Над моим, а волосы — волной мне упадут на грудь, Чтоб хоть на час в них утонуть, их тишины вдохнуть - Вдали от тех косматых грив и грохота копыт.

К СВОЕМУ СЕРДЦУ, С МОЛЬБОЙ О МУЖЕСТВЕ

И о герое, до конца Ей верном. Минули года, Но в день предательства всегда Об их судьбе он слезы лил. Для косной памяти людской Что с глаз долой, из сердца вон. Но ветра одинокий стон, Но у реки седой тростник, Но с клювом загнутым кулик О Дейрдре помнят до сих пор; Мы слышим ропот и укор, Когда вдоль зарослей озер Гуляем вместе с Кэт иль Нэн. Каких нам жаждать перемен?

Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня. И ветров, гудящих вдоль звездных.

Был в свободу лишь влюблен. Безумец, нашедший чашу с водой, Чувствуя жажды гнет, И рта своего не смочил, боясь, Что луна его проклянет, Стоит лишь сделать один глоток И сердце его умрет. Я в октябре тоже чашу нашел, Как кость, была сухая она, По этой причине безумен я И ночи мои без сна. Когда, состарясь, и клонясь ко сну, Ты сядешь с этой книгой у огня, Припомни взор свой на закате дня И глаз тенистых блеск, и глубину.

Сколь многие, кто истинно, кто нет, Любили красоту твою, но был Один, кто душу чистую любил, В изменчивом лице печальный свет. И, с грустью угли шевеля в золе, Шепни любви, как быстро по горам Она взлетела в небеса, и там Лицо укрыла в звездной полумгле. Не в кроне суть, а в правде корневой; Весною глупой юности моей Хвалился я цветами и листвой; Пора теперь усохнуть до корней. Одному поэту, который предлагал мне похвалить весьма скверных поэтов, Ты говоришь:

Пять звезд Сансет Вэлли

Всё, что на свете грустно, убого и безобразно: Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом, Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной — Туманит и искажает твой образ в сердце моем. Как много зла и печали! Я заново все перестрою - И на холме одиноко прилягу весенним днем, Чтоб стали земля и небо шкатулкою золотою Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем. Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках; Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов, Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днем.

Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза, Взмахнул рукой — и скрылся за темным стволом; И стал мой голос — хриплым лаем гончего пса.

К своему сердцу с мольбой о мужестве. Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня. И ветров.

Я любила дракона, пока ты ко мне не пришел, Потому что считала любовь неизбежной игрой; Соблюдать ее правила, кажется, труд не тяжел, - Но бывает занятно и даже приятно порой Скуку будней развеять, блеснув загорелым плечом, Скоротать полчаса за одной из невинных забав. Но ты встал средь змеиных колец с обнаженным мечом; Я смеялась, как дура, сперва ничего не поняв.

Но ты змея сразил и оковы мои разорвал, Легендарный Персей иль Георгий, отбросивший щит. И в лицо нам, притихшим, ревет налетающий шквал, И волшебная птица над нами в тумане кричит.

Январский ветер /Читает /

Но в отличие от двух названных поэтов он демонстративно придерживался анти-авангардной позиции в искусстве. Йейтс никогда не старался бежать впереди прогресса — наоборот, он считал делом чести хладнокровно игнорировать его, идти не в ногу, стоять на своем, искать будущее в прошедшем. За это его называли чудаком, не раз пытались особенно в тридцатые годы"сбросить с парохода современности". В эпоху радио, аэропланов и профсоюзов он увлекался сказками, сагами о богах и героях, основывал какие-то загадочные эзотерические общества, искал истину в Каббале, в картах Таро, в индийской философии, сочинял философско-мистический трактат о вечном круговороте души и истории.

Можно сказать, что в эпоху наступившего материализма Йейтс представлял собой передовой, далеко выдвинутый вперед аванпост самого упрямого и закоренелого идеализма. Где-то рядом партизанили Честертон и Киплинг, Толкиен и К?.

К СВОЕМУ СЕРДЦУ, С МОЛЬБОЙ О МУЖЕСТВЕ. Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня.

Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом, Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной - Туманит и искажает твой образ в сердце моем. Как много зла и печали! Я заново все перестрою - И на холме одиноко прилягу весенним днем, Чтоб стали земля и небо шкатулкою золотою Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем. Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках; Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов, Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днем.

Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза, Взмахнул рукой — и скрылся за темным стволом; И стал мой голос — хриплым лаем гончего пса. И время исчезло, как прежний мой образ исчез; Пускай Кабан Без Щетины с Заката придет скорей, И выкорчует солнце и месяц и звезды с небес, И уляжется спать, ворча, во мгле без теней. Любимая, закрой глаза, пусть сердце твое стучит Над моим, а волосы — волной мне упадут на грудь, Чтоб хоть на час в них утонуть, их тишины вдохнуть - Вдали от тех косматых грив и грохота копыт.

Переводы из Уильяма Йейтса( Григорий Кружков) Великое колесо возвращений

Не гулял с кистенем я в дремучем лесу, Не лежал я во рву в непроглядную ночь, — Я свой век загубил за девицу-красу, За девицу-красу, за дворянскую дочь. Я в немецком саду работАл по весне, Вот однажды сгребаю сучки да пою, Глядь, хозяйская дочка стоит в стороне, Смотрит в оба да слушает песню мою. По торговым селАм, по большим городам Я недаром живал, огородник лихой, Раскрасавиц девиц насмотрелся я там, А такой не видал, да и нету другой.

Черноброва, статна, словно сахар бела!.. Стало жутко, я песни своей не допел. А она — ничего, постояла, прошла, Оглянулась:

К СВОЕМУ СЕРДЦУ, С МОЛЬБОЙ О МУЖЕСТВЕ. Тише, сердце, тише! страх успокой;. Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня.

Опять зазеленел засохший шип. Сегодня день тоски в моей державе, сегодня грусть мне прострелила грудь свинцом печали. И вот я смерть ищу в чужих руках: Я этого не знаю А если б знал, то сердцем написал бы последнее из писем, я сделал бы чернильницу из сердца, источник слов, прощаний и подарков. Родился я в одну из скверных лун, и больно мне от боли, которая весомей всех веселий. Мой рот в усмешке горькой искривлен.

Наш Очаг / Nosso Lar 1080 ru sub